Берлин встретил меня не лицом, а совсем противоположой частью тушки. Вчера вечером я оптимистично собралась в расчете на слегка зимнюю сухую погоду — у нас в Лейпциге уже весна по ощущениям, небо чистое и солнце вовсю. Вся в радостных ожиданиях, я села в поезд и, естественно, вырубилась минут через 5. Когда я открыла глаза, вокруг была конкретная ранне-декабрьская мокрая зима. Мороза, впрочем, не было.

   Итак, как обещала, пару слов про Alma mater lipsiensis. Университет занимает львиную долю центра Лейпцига, а если прибавить ещё библиотеки и столовки, то чуть ли не весь город. Все по-немецки, опять-таки. И не потому, что народ английского не знает. Знают они прекрасно, но и сами говорят, и других заставляют пользоваться немецким языком. Что все с удовольствием и делают: даже я, хотя и получается пока не очень ловко.

В Германии весьма неформальные неформалы. Сатаниста с большущими дырками в ушах я могу понять. Но скинхед, гоняющий электронную машинку на дистанционном управлении с видом довольного ребенка, вынес мне остатки мозга. Бюргерский такой скин, уравновешенный.

Не перестаю удивляться, почему никто не прёт фрукты с лотков на улице и как одна машина скорой помощи остановила весь поток: её пропускали не только по её полосе, но и на всех перекрестках. И почему ещё стройки не слышно, хотя она через дорогу, и каким образом каждый день строящийся дом становится больше.

Наконец-то выдалась минутка, свободная от "mein Fach ist Ägyptologie"(и последующего стандартного "Oooh! Sehr interresant!") и "что-что, простите?"

Во-первых, про погоду. Двадцать градусов, представляете? Сентябрь на дворе, а народ ходит в майках-футболках-рубашках. Мягкая, теплая осень; вечерами улицы заливает ровным синим цветом, в старом городе из Томаскирхе доносится хоровое пение (репетиция к грядущему фестивалю музыки Баха), а напротив старой ратуши играет пара музыкантов в составе виолончель+флейта. Атмосфера самая что ни на есть культурная и, за неимением лучшего слова, европейская.

Кстати, о культуре. Много сквозных двориков, причем без окурков, банок из-под пива и прочая. Да, такое бывает. (но и немцы, однако, не без греха: Южный Форштадт, где я теперь живу, в общем, близок к родному российскому пейзажу по количеству мусора на квадратный сантиметр).

Во-вторых, про людей. Подавляющее большинство предельно вежливы и дружелюбны, причем, если их потыкать палочкой и немного отойти от стандартной вежливости, дружелюбны искренне. Это приятно. Некоторую проблему составляет мой прогрессирующий комплекс собаки (все понимаю - сказать ничего не могу), особенно для немецких дам за 45. они начинают ерничать и огрызаться, что некоторые неучи святого немецкого языка не освоили. Немецкие мужчины любого возраста чрезвычайно любезны вне зависимости от языковой коммуникации:).

Ещё я видела двух геев, предположительно, двух лесбиянок сильно за 40 и одного транса. Ну, я думаю, что транса, ибо это не мальчег ну ни разу.

В-третьих, про язык. Вокруг меня постоянно переливается и трещит немецкая речь. Это безумно красивый язык, если умеючи, поверьте. И надо говорить "Халло", а не "Хеллоу".

Университет оказался тот ещё фрукт, но об этом в следующий раз.

Напоследок: идёшь от Банхофа к зоопарку, а по дороге встречается это:

Это не птички и не шедевр архитектуры. Это потерянные ботинки. Постмодернизм, я полагаю.

Я вот что думаю: серые брать или бордовые?

Захотелось увеличить мировую энтропию парой-тройкой мыслей о любимых мной египетских врачах. Поэтому:

Здесь начинается собрание заметок о египетской медицине. Признаюсь, я в этой теме — новичок, второй год всего, и ещё не могу похвастатся окончательно сложившейся структурой понимания того, что медицина значила в Древнем Египте, чем занимались врачи, что именно они открыли и как мыслили. Но это, согласитесь, очень интересно, ибо по моему глубокому разумению, чуть ли не вся наша, европейская медицина началась с египетской очень-очень давно.

Когда было это «очень-очень давно» — сказать трудно, и не только потому, что хронология и датировка остаются больными вопросами для египтологии, но и по той причине, что данных как всегда не хватает. В папирусе Эберса встречается упоминаие о том, что «книга была принесена к царю Дену» (из Первой династии), но кто ж разберет, почему там так написано? Ведь писец, может, хотел придать тексту легкий оттенок древности и поэтому определенной значимости, или же и вправду имел в виду традицию, восходящую к стародавним временам. Есть, конечно, ещё Манефон (в изложении Африкана и Евсевия) со своим указанием на то, что некий сын Менеса Атотис был специалистом по анатомии и даже что-то про это писал (ну ясное дело, и на тот свет материальчика запас — что-то там более 300 человек с собой прикопал, исключительно из любви к науке). Но на том все и заканчивается. Первые задокументированные на стелах врачи появляются не раньше III династии, а надежнее даже считать, что в четвертую. Существовали ли медицинские тексты, датируемые ранее Кахунского папируса (это правление Аменемхета III, то есть XIX век до н.э.)— история умалчивает, во всяком случае достоверных доказательств, в лице самих свитков, у нас нет. Некоторые, правда, были склонны считать сохранившиеся копии списками утраченных древних оригиналов (например, Брэстед полагал, что папирус Эдвина Смита должен был быть написан в ещё в XXV веке до нашей эры), однако ручаться за это не могу, ибо есть альтернативные точки зрения. И все же, как Вы понимаете, медицина в Египте развивалась более 2 с половиной тысяч лет в условиях достаточно устойчивого к иностранным влияниям и вдумчивого сообщества. Что сказалось на результатах, но об этом позднее.

Это был вечер Риверданса.

В качестве разминки - легкая пробежка от метро до Ледового, адреналин в кровь, время вращается вокруг бешенным вихрем. Внутри Ледового всегда пахнет вареной кукурузой и очень её хочется, просто ужасно, но не время, не место и вообще дорого. Но запах теперь прочно будет ассоциироваться с ирландскими шоу.

На закуску - огонь в виде фламенко. Вместо привычного напряженного, страдающего фламенко, который мне довелось увидеть не так давно на "Фриде", со сцены летели настоящие искры. Красное платье, красный фон... и божественное ощущение огненного джинна на свободе. Потрясающая гибкость рук, плавность движений, ритм степа и чистая музыка - было все, сразу, я и не знала, что бывает такое фламенко.

Вообще нужно спеть отдельный диферамб музыкантам. Причем как авторам музыки, так и исполнителям. Музыка была больше, чем набором звуков в хорошей технике. Под конец даже на своей волне вышел потрясающий барабанщик и начал вторить чудеса, а я все думала, что вот она - древнейшая музыка, все остальне навороты приключились потом и от праздности ума.

Основным блюдом - this is how we dance, который отныне возводится мною на пьедестал танцевальных номеров и по энергетике, и по качеству исполнения. Танец-диалог, два вида степа, твое ирландцев и два негра, скрипка и саксофон, слова как редство общения дискредитированы раз и навсегда. Ничто не важно, кроме того, что происходит здесь и сейчас.

На десерт - ирландский степ в бардовых тонах. Наверное, я иссякла эмоциями ещё на основном блюде, поэтому просто ошалело наблюдала, как все здорово (но лучше-то уже быть не могло). Бедные мои ноги, танцевать хотелось до невозможности, насилу удержала. Если я когда-нибудь...хоть что-то столь цепляющее станцую, моя жизнь совершенно точно будет не зря. Лишь из-за одного крошечного момента.

Россыпью несколько моментов: несколько экстравагантно смотрелся "русский" танец, фигуры просто на грани фантастики. Голос за кадром, обычно что-то целомудренно вещающий на английском, был переведен на русский и озвучен нашим соотечественником. Теперь-то мне понятна суть выражения "слышу такое, и начинается отек гортани" из симпатического повторения. Без смеха слушать было невозможно.

Это был вечер Риверданса. Это было искусство.